Официальный сайт

Алексей Кудрин. Официальный сайт

Уверен в возможности успешной реализации сценария спокойной ненасильственной трансформации нашей политической системы и всего государства

Комитет
гражданских
инициатив

Главная » Новости - 09.07.2015

Рост российской экономики может начаться в первом или втором квартале будущего года

ЭВЕЛИНА ЗАКАМСКАЯ:Алексей Леонидович, добрый вечер!

АЛЕКСЕЙ КУДРИН: Добрый вечер!

ЭЗ: Рады приветствовать вас в нашей студии.

Президент России Владимир Путин заявил на саммите в Уфе, что в России хорошо понимают и осознают проблемы в экономике и в политике. Оценить, скажем так, глубину понимания этих проблем, во всяком случае экономическим блоком Правительства, я предлагаю сегодня вам как эксперту, авторитетному и независимому, с другой стороны. Насколько вы разделяете или не разделяете те шаги и планы, которые намерено предпринимать государство для того, чтобы эти проблемы решать? Давайте начнем с того, насколько позитивный сигнал приходит сегодня из Уфы.

АК: Будь то страны БРИКС, будь то сраны ШОС – это страны, близкие России по характеру экономики, по развитию институтов, по ВВП на душу населения. Хотя он в России чуть выше, чем у наших партнеров - в Китае, или, например, в Индии. Тем не менее, это страны, близкие нам по интересам и позиционированию в мире. Вот почему в свое время была выбрана аббревиатура БРИКС.

В этом смысле наши контакты нужны. Они начались давно, и уже много лет объединению БРИКС. Сейчас оно все больше и больше делает шагов в части укрепления своих финансовых, экономических отношений.

В этом смысле то, что сейчас происходит – это продолжение тенденции на укрепление отношений наших стран, которая приведет к созданию совместных финансовых институтов, банков, может быть, даже аналога Международного валютного фонда. В силу того, что интересы этих стран недоучитываются в работе Международного валютного фонда. Эти страны чувствуют, что им нужно больше самостоятельности, тем более у них есть определенные ресурсы, и они теперь их доверяют в управление не МВФ, а создают собственные институты.

Мы об этом говорили. В своих выступлениях еще три-четыре года назад я говорил, что если Международный валютный фонд не скорректирует наше участие в капитале МВФ и наши голоса в составе МВФ, то это может привести к созданию параллельных институтов, частично дублирующих Фонд. Для нашей страны, может быть, это хорошо. Мы пользуемся и возможностями МВФ, а теперь – и возможностями новых институтов.

ЭЗ: Банк БРИКС столько создается, тем не менее о нем говорят уже не только как об институте, дублирующем функции МВФ, но и конкурирующим с МВФ.

АК: Можно сказать, что частично здесь есть момент конкуренции. Но более эффективно для наших стран будет сочетать взаимодействие с МВФ и с такими региональными финансовыми институтами. Это даже обсуждалось в пик кризиса 2008-2009 годов - то, что МВФ не справляется. Одному с мировым кризисом такого масштаба трудно справиться, поэтому нужны дополнительные институты для таких острых ситуаций в мире. В этом смысле важно сочетать эти усилия.

Есть еще Мировой банк, который тоже занимается программами развития стран и территорий. В этом смысле Мировой банк никогда не отталкивал такого рода институты, а наоборот предлагал усилия в части налаживания их работы. И в этом смысле мы осознаем, что такие структуры скорее дополнят возможности, которые были раньше у международных финансовых институтов. Мировой банк зачастую принимал участие в софинансировании проектов, которыми занимались наши банки.

Есть Евразийский банк развития, который находится в Алма-Ате. Он создавался в рамках ЕврАзЭС. Создавался в том числе антикризисный фонд – почти 10 миллиардов долларов. Но использовано было, если я сейчас не ошибаюсь, около 3,5 миллиардов. И как раз предполагалось, что это институт, аналогичный тому, который сейчас создается в БРИКС, только для меньшей группы стран. Там было четыре страны, потом появились наблюдатели от Армении и Таджикистана. Это дополняющие друг друга институты, что я считаюправильным и нормальным в современных условиях.

ЭЗ: А что для банка хорошо? Чтобы сейчас скинулись порядка 100 миллиардов, и эти деньги будут лежать? Или все-таки нужно, чтобы их использовали сейчас, чтобы они работали?

АК: Если говорить про банк, то банк будет работать. Если говорить еще об одной инициативе, о создании пула резервных валют, тоже около 100 миллиардов долларов, то они будут лежать до кризисной ситуации. Когда у какой-то из стран будет недостаток в ресурсах для поддержания платежного баланса, курса своей валюты. В этом смысле банковские деньги должны работать, а пул резервных валют должен стоять в резерве.

ЭЗ: Как неприкосновенный запас. А вариант обращения за помощью к институтам БРИКС третьих стран – например, Греции?

АК: В первую очередь будут получать помощь именно те страны, которые создавали этот резерв. Как я понимаю, пока не прописаны условия участия третьих стран. Так принято, что сначала надо внести пусть хоть копейку, чтобы потом воспользоваться услугами такого института. Должна быть некая ответственность. Очень важно соблюдать определенные требования к своей экономике в проведении реформ, чтобы быть платежеспособным. Вообще любой финансовый институт, банк или пул резервных валют, МВФ или Мировой банк, они всегда, когда дают кредиты, оценивают кредитоспособность. И если она еще недостаточная, то к концу программы помощи кредитоспособность должна восстановиться. В этом смысле такие институты обычно предъявляют определенные требования при выдаче кредитов.

Я должен опять сослаться на пример Евразийского банка развития и антикризисный фонд, из которого получала средства Беларусь. Это объяснялось мерами, которые должны были вернуть Беларуси кредитоспособность. Для этого нужно было провести целый ряд мероприятий. Это нормально.

В этом смысле не исключаю когда-то привлечения и других стран вне этого пула. Но с условием их посильного участия своей долей капитала. Может быть, они потом оплатят этот капитал. Я не исключаю в будущем такое развитие.

ЭЗ: Среди внешних событий, которые происходят вокруг России, экономических событий, многие обращают внимание и на такой поворот Саудовской Аравии к России. Как вы оцениваете его возможности? Во-первых, это интересно геополитически, конечно, поскольку это давний союзник Соединенных Штатов. С другой стороны, в общем, 10 миллиардов на дороге не валяются (последнее соглашение).

АК: Российскому фонду прямых инвестиций удалось немало. Он договорился о такой поддержке через свою структуру – 10 миллиардов долларов от Саудовской Аравии. Что здесь хорошо, а что я оцениваю пока скептически?

Любые инвестиции хороши. И в данном случае через этот канал начинается привлечение ресурсов в Россию – это положительно. Россия в условиях некоторого ограничения в получении средств на мировых финансовых рынках закрывает это частично ресурсами Ближнего Востока, что положительно и нормально. Пока это идет через так называемые прогосударственные каналы. Когда по сути государственные фонды Саудовской Аравии инвестируют через государственный фонд – Российской фонд прямых инвестиций – и имеют определенные государственные гарантии при этом. Это скорее межправительственные институты.

ЭЗ: Но это и особенность восточных экономик, нужно сказать.

АК: Да. В этом смысле инвестиции оттуда пока будут в основном такого государственного характера. Это не перекрывает пока тех потерь, которые мы получили в связи с ограничениями на мировых финансовых рынков. Но это нормальные шаги для укрепления российской экономики. Хотелось бы в дальнейшем большего развития частных инвестиций в российскую экономику, в том числе и из этого региона.

ЭЗ: События в Греции как могут повлиять на российскую экономику?

АК: Согласен скорее с теми, кто говорит, что нет прямого влияния на Россию со стороны Греции. Хотя мы входим в группу стран примерно с такими же рисками, как и Греция.

ЭЗ: Рейтинг у нас низкий.

АК: У нас очень низкий рейтинг. В этом смысле мы почувствуем это влияние, в том числе на нашем фондовом рынке. Сейчас параллельно падает и рынок Китая, поэтому мы будем это влияние ощущать и из Греции, и из Китая. При этом из Китая даже несколько сильнее.

Думаю, что здесь скорее сейчас сложности у самого Евросоюза, скорее у еврозоны. Очень сложная ситуация по поддержке Греции в целом. Ей уже к этому моменту списано больше 50% долга, тем не менее в номинальном выражении он даже вырос. Потому что списание происходит как через прямое списание номинала долга, так и через условное списание, которое заключается в увеличении срока погашения долговых обязательств и снижении ставки обслуживания. То есть нерыночный процент становится ниже рыночного и переносится на длительный срок. Это дает также условное списание, как мы говорим, в условиях приведенной стоимости.

В этом смысле более 50% списано, какие-то острые пики погашения отсрочены. Но чтобы сейчас Греция дальше могла нормально существовать, требуется списание еще минимум трети того долга, который у нее есть. Мне кажется, пока нет готовности у Евросоюза это сделать, поэтому, думаю, здесь пока тупик.

Будет лихорадить и само евро до окончательного принятия решения и каких-то первых шагов по реализации то ли «программы спасения» и этих взаимных шагов Греции и Евросоюза, то ли по сценарию выхода Греции из еврозоны. Сначала это вызовет некоторые новые колебания на рынках в случае сценария выхода. Потом эти колебания уменьшатся и наступит большая ясность.

ЭЗ: А ясность – это всегда лучше, чем неопределенность.

АК: Да, для рынка – абсолютно. Рынок скорректируется под это решение, и дальше будет более стабилен.

ЭЗ: Вы правы в том, что здесь нужно принять такое психологическое, ментальное решение – быть или не быть? А нам все-таки за всей этой историей можно просто наблюдать, или есть возможности подстраховаться? Потому что все-таки от зоны евро, от евро мы зависим, и от связи с Европой мы тоже очень серьезно зависим.

АК: Не думаю, что сейчас надо что-то особое делать, бросаться менять евро. Полагаю, евро даже после некоторых колебаний впоследствии, в случае выхода Греции, может, станет более устойчивым. Когда слабое звено выходит, то оставшиеся звенья становятся сильнее.

ЭЗ: Там еще несколько слабых звеньев.

АК: Они пока не в таком слабом состоянии, как Греция, но там есть слабые звенья. Эти страны пошли на достаточно серьезные реформы у себя. У Испании какой сложный был момент! И сейчас у них не критическая ситуация. А раньше у меня в отношении этих стран было больше скепсиса. Сейчас я более спокоен за них.

ЭЗ: Несмотря на потрясения в глобальной экономике, у нас есть свои проблемы и структурные реформы, назревшие достаточно давно, к которым мы подходим крайне медленно и за которые беремся крайне неохотно. Сейчас перед нами вплотную встал бюджет-2016 со всеми его жесткими реалиями. Как вы следите за формированием бюджета, как вы оцениваете необходимость секвестрования этого бюджета и по каким статьям?

АК: Сейчас не готов говорить, какие статьи в первую очередь надо резать, потому что все мои предложения были направлены на избежание этой ситуации, этого урезания. Я всегда говорил - мы завышаем наши расходы, когда принимали в предыдущие годы решения о существенном росте оборонных трат. О существенном росте социальных расходов, о повышении зарплат. Я говорил, что это необоснованно, не базируется на долгосрочных прогнозах наших доходов. Это первое.

Надо было более умеренно повышать все эти расходы, чтобы сейчас не пришлось резать в момент кризиса. Так называемая проциклическая политика - это плохо: когда дела идут хорошо, все повышаем, а когда плохо, то все режем. Государство должно поступать иначе - когда рынок растет и частные инвестиции дают, быть умеренным. А когда частный сектор испытывает сложности, наоборот, добавлять денег и создавать дополнительный спрос, как мы это делали в 2008-2009 годах.

Тогда мы смогли мобилизовать большие ресурсы на поддержку частного сектора. Мы закупали автомобили, троллейбусы, автобусы, увеличили строительство определенных объектов. Мы проводили контрциклическую политику, что государство и должно делать. Нам помогали в том числе и резервные фонды, которые тогда накопились.

Сегодня резервные фонды тоже есть, но они в умеренном состоянии. В отношении к ВВП в два раза меньше. Поэтому расставаться с ними окончательно было бы преждевременно. Они используются частично сейчас на покрытие дефицита. Дефицит у нас в этом году будет больше 3% ВВП. Значит, частично нам нужно перекрыть превышение расходов над доходами в том числе и из резервных фондов. Частично за счет рынка. Эта ситуация продлится ближайшие два-три года, поэтому резервные фонды будут частично тратиться. Но все их потратить сейчас за один-два года – это большой риск, потому что и дальше могут быть сложные времена. Сейчас государство идет на сокращение госрасходов, что неизбежно в ситуации когда вы раньше были более вольными и щедрыми в расходах.

Второе. Вы спросили, какие социальные статьи. Да, у нас социальные расходы как доля в бюджете несколько чрезмерны. Мы, как и прежнее социальное государство, увлекались выдачей новых пособий, помощи, не анализируя их и не добиваясь их большей эффективности. Даже тех, которые уже были. В этом смысле сейчас, в момент, когда падают доходы, субъекты РФ, желая сохранить социальные расходы, подрезали все, что связано с инвестициями в дороги, в строительство, в ремонт ЖКХ. Можно было бы этой ситуации избежать.

Другая важнейшая тема – это пенсии. Сейчас говорят, что пенсии могут не полностью индексироваться по инфляции или что работающие пенсионеры могут быть лишены части пенсии. Не хотел бы сам быть автором таких предложений. Понимаю, что правительство находится в сложном положении.

Я давно говорил, что этой ситуации тоже можно было избежать повышением пенсионного возраста. Каждый год на пенсию выходило бы меньше людей. Это улучшило бы состояние Пенсионного фонда, и нам не пришлось бы сейчас избегать индексации. Мне говорили, что я не прав, мы не можем пойти на повышение пенсионного возраста. В итоге сейчас средств для индексации пенсий недостаточно. Но эта ситуация будет и впредь усугубляться. Вот почему нельзя было сильно переносить сроки повышения пенсионного возраста.

ЭЗ: А что сейчас делать?

АК: У нас в стране два резервных фонда – Резервный фонд и Фонд национального благосостояния. В законе, который писался с моим участием при создании этих фондов было сказано, что Фонд национального благосостояния создается для поддержки и балансировки Пенсионного фонда в моменты, когда демографическая ситуация будет вынуждать поддерживать доходы. То есть в ситуациях, связанных с длинными демографическими волнами, в момент когда нам будет не хватать этих ресурсов.

Нынешняя ситуация отчасти с этим и связана. Только ее надо было решать не только накапливанием ресурсов, но и, повторяю, повышением пенсионного возраста. Если бы сейчас было принято решение о повышении пенсионного возраста и мы бы понимали график улучшения баланса Пенсионного фонда, я бы пошел на частичные расходы Фонда национального благосостояния. Для того, чтобы обеспечить безболезненный переход на новый пенсионный возраст. С одной стороны, мы вынуждены проводить реформу, с другой - добавлять на эту реформу денег. Мне кажется, это было бы вполне разумное расходование важнейшего ресурса,и население это восприняло бы позитивно.

ЭЗ: По крайней мере, вы озвучили предложение вполне конкретное. Спасибо за это.

Какую позицию вы занимаете в дискуссии о будущем негосударственных пенсионных фондов и так называемой накопительной части пенсии? Потому что есть опять же позиция социального блока, что от накопительной части можно в принципе отказаться и оставить только добровольные отчисления. И есть вполне здоровое и тоже логичное понимание экономического блока, который считает, что накопительную часть нужно оставить, замороженные деньги вернуть, и тогда мы получим те самые «длинные» деньги, которых все равно будет недостаточно, но они, по крайней мере, в экономике заработают.

АК: Когда говорят о накопительной пенсионной системе, то всегда имеют ввиду два фактора, которые важны при накапливании таких пенсий.

Первый – при выходе на пенсию гражданин сможет получать большую пенсию со своего счета, на котором накапливались средства. Это зависит от многих факторов, в том числе от развития финансовых рынков, от сохранения этой накопительной пенсии, ее приумножения.

В западных странах государственная распределительная часть пенсии обычно тоже находится в районе около 40% от зарплаты при выходе на пенсию. Но за счет накопленных средств она доводится примерно до 70% от зарплаты, которую вы имели при выходе на пенсию. В сопоставимых ценах, конечно, потому что инфляция меняется.

У нас пока 37-40%, мы находимся где-то на этом рубеже, сейчас даже чуть больше 40%. Но это меньше половины вашей зарплаты, которая была. А с учетом демографических трендов, к сожалению, может стать меньше 40%. Чтобы мы жили на пенсии достойно хотя бы через 20 лет, нам нужно накапливать. У страны не будет столько ресурсов через 20 лет, чтобы дать человеку пенсию в размере 60 или 70% от его прежнего заработка.

Есть и другая сторона накопительной пенсии. Пока эти средства лежат, они инвестируются внутри страны. Особенно туда, где нет быстрой окупаемости. Они могут быть вложены в проекты на 10 или 15 лет. Это так называемые «длинные» деньги. Вот почему мы двух зайцев убиваем, когда откладываем накопительную часть.

Представители социального блока правительства говорят, что с учетом пока еще слабости наших рынковнет уверенности, что накопительная часть сохранится за столь долгое время. Что доход будет недостаточным, чтобы еще нарастить накопленные средства. Что проблема сбалансированности Пенсионного фонда стоит острее и проблемы пенсионеров необходимо решать здесь и сейчас. Да, это верно.

Но я всегда говорил, что пенсионный возраст - это один из путей сбалансированности и одновременно сохранения накопительной части пенсии. Накопительная часть пенсии – это важнейший институт рынка в любой стране, как для увеличения пенсий в будущем, так и для инвестирования средств в свою экономику.

Когда в 2002 году создали накопительную часть, мы всей стране, каждому гражданину пообещали, что она будет у него добавкой к будущей пенсии. Это не тот институт, который можно сегодня создать, завтра закрыть, а потом снова создать. Этот институт создается на всю вашу трудовую деятельность до момента выхода на пенсию. И такого рода решения или изменения могут принимать раз в 50 лет. Я не уверен, что существуют весомые аргументы, объясняющие, почему теперь накопительная часть стала вдруг не нужна. Когда государство меняет свои решения по таким стратегическим вопросам, это снижает доверие к государству. Это лишает нас важнейшего института стабилизации финансового рынка.

ЭЗ: Вы сказали, что мы сейчас живем в состоянии полноценного кризиса, а Правительство констатирует и настаивает на том, что острая фаза кризиса все-таки пройдена. На ваш взгляд, как долго все-таки, вне зависимости от диагноза, этот кризис может продолжаться? И согласны ли вы с тем, что в зависимости от решительности государства сегодня будет определяться длина этих кризисных явлений?

АК: Правительство говорило о том, что острая фаза пройдена, в конце апреля. С тех пор уже не говорит. В конце апреля мы имели результаты только первого квартала, и они оказались лучше, чем все ожидали. Но в апреле промышленность упала больше, чем все ожидали, почти на 5%. А в мае, по последним данным, промышленность упала более чем на 5,5%. То есть после заявлений о том, что острая часть кризиса пройдена, наступили более тяжелые месяцы, чем были до того. Сейчас ВВП, если брать май, в годовом выражении падает примерно на 4,8-4,9% Ели бы мы жили так, как в мае, каждый месяц, то у нас падение составило бы почти 5% ВВП. Это большая величина.

Мы сейчас находимся в середине шторма, сказал я в июне. Пока мои слова полностью подтверждаются. Апрель и май были самыми плохими в этом году. Думаю, что и июнь будет одним из самых плохих. Будет ли июль или август лучше? У меня нет уверенности. По-видимому, плохая фаза нашего кризиса продлится еще и на начало третьего квартала. Есть ожидания, что в четвертом будет лучше. Это и мой прогноз, что в четвертом падение будет меньшим. Оно будет продолжаться, но его темп снизится. И только, наверное, в первом или во втором квартале следующего года мы увидим положительные показатели.

К сожалению, усугубление ситуации влияет и на инвестиции, и на дальнейшее уменьшение занятости. Сейчас многие работники отправлены в неполные отпуска или в отпуска без сохранения оплаты. Неполные рабочие недели, сокращены вечерние смены, неполный рабочий день. В сентябре вдруг окажется, что лучше не стало, и кризис станет более заметен. Хотя пик мы проходим сейчас, но последствия будем ощущать и в сентябре, и в октябре.

Несмотря на некоторые положительные примеры привлечения инвестиций, у нас идет их падение, в целом по году примерно на 10%. Это близко к значениям 2009 года. Много факторов влияет на снижение инвестиций и сохранение неопределенности. И санкции, и низкая цена на нефть, и проблемы в соседних странах. Например, у Китая - одного из самых крупных импортеров нашей продукции в раде отраслей. Сохраняется неопределенность по урегулированию украинского конфликта.

Когда в России возникает антизападная риторика - да, у нас есть определенные обиды, претензии, и когда начинается некоторое соревнование в военной сфере – это все на инвесторов очень плохо влияет. Слова имеют сегодня реальное денежное измерение. Вот почему все мы заинтересованы в том, чтобы конфликтная составляющая, санкционная составляющая как можно скорее были урегулированы.

ЭЗ: В любом случае спасибо, что предупредили. Спасибо за прогноз.

Алексей Кудрин был гостем программы «Мнение». Спасибо за внимание. До свидания!

Источник: Россия 24

тема:
интервью ТВ и радио

первая полоса

08.06.2018 Выступление на пленарном заседании Госдумы по вопросу внесения изменений в ФЗ «О федеральном бюджете на 2018 год и на плановый период 2019 и 2020 годов» В соответствии с законом «О Счетной палате» мы представили заключение на предложенные поправки в ...

Thumb fe0ef1bb 105a 4e18 aa4c a12edcbacbbc

01.06.2018 Расширенное заседание Центрального штаба Общероссийского народного фронта Счетная палата РФ готова всячески поддерживать контрольную деятельность Общероссийского народного...

Thumb sm

31.05.2018 Примаковские чтения 30 мая Алексей Кудрин выступил на специальной сессии «Будущее экономики России». Она прошла в рам...

È