Официальный сайт

Алексей Кудрин. Официальный сайт

Уверен в возможности успешной реализации сценария спокойной ненасильственной трансформации нашей политической системы и всего государства

Комитет
гражданских
инициатив

Главная » Новости - 09.07.2017

Россия не должна отставать от главных трендов мировой технологической революции - выступление на Примаковских чтениях 30.06.2017 года

ВЕДУЩИЙ - Президент ИМЭМО РАН – Дынкин А.А.

– Продолжаем работу. Я вам обещал, что у нас сегодня будут три специальных гостя: у нас был министр Лавров, был Генри Киссинджер, и я с большим удовольствием приветствую на нашей конференции Алексея Леонидовича Кудрина, который, как вы знаете, возглавляет Центр стратегических разработок и сейчас погружен очень глубоко в разработку достаточно широкой, интегрированной и долгосрочной программы эволюции всего общества, я бы сказал, не только экономики. Алексей Леонидович, прошу вас.

КУДРИН А.Л.:

– Уважаемые друзья, для меня большая честь сегодня выступать здесь, на Примаковских чтениях. Я хорошо знал Евгения Максимовича, работал первым замом министра финансов, приходил к нему как к премьеру, сопровождал его во многихзарубежных поездках. Мы не раз дискутировали, спорили, и для меня большая честь, что у меня в жизни был такой период совместной с ним работы.

От меня ждут рассказа о стратегии, я коснусь этой темы, но я хочу говорить на тему, которая сегодня звучит на Примаковскихчтениях, – о роли России в глобальной экономике, в международной интеграции. И здесь сегодня перед Россией стоят очень серьезные вызовы.

Мы находимся на новом этапе международной интеграции и, я бы сказал, нового особого состояния глобализации. Мне посчастливилось участвовать в первых встречах министров финансов Большой двадцатки в 1998-1999 годах, когда она создавалась как ответ на первую волну мирового кризиса 1997-1998 годов. Тогда как раз создавалась финансовая Двадцатка. И так получилось, что я присутствовал на первом заседании стран – лидеров Большой двадцатки в 2008 году и так же обеспечивал работу нашей делегации, будучи вице-премьером и министром финансов. И мы, наверное, сегодня переживаем третью волну и вызовы мировой глобализации, причем их видим со стороны, скорее, торможения глобализации. Но мне кажется, что, несмотря на торможение, глобализация будет продолжаться. Появляются новые институты и источники этой глобализации, прежде всего связанные с развитием мировой торговли через платформенные решения, через новые финансовые инструменты, когда любой компании, любому предприятию уже необязательно знать особенности налогового и международного законодательства – они просто работают с компанией-платформой, просто покупая эту услугу продвижения своего товара на мировые рынки. Мне кажется, сегодня мы будем иметь в рамках четвертой промышленной революции новый виток и мирового глобального развития. От него не спрятаться.

На этом этапе главным вызовом и для России, и для любой страны является участие в мировых трендах технологической революции. В России это ощущается особенно остро, потому что механизм технологического развития, который был в государственной плановой экономике, сегодня неприменим. Мы только выстраиваем, достраиваем институты рынка для России и должны на этой поляне, в рамках этих институтов показать новые, может быть, более интересные технологические решения. Мы не всегда успеваем за этим развитием, за этими трендами. К сожалению, количество предприятий, которые осуществляют технологические инновации, за последние 10 лет остается на уровне 8-9% в России. При этом в странах инновационного развития это 40-50% компаний, участвующих в технологических инновациях.

Россия представляет всего только 3% в так называемых научных фронтирах, на тех направлениях, которые представляют все основные зоны науки. Всего 3%.

Сегодня ни у одной страны, даже самой инновационной, нет «контрольного пакета» на технологическое развитие. Мы становимся общей фабрикой производства этих инноваций, причем они будут происходить и в Индии, и в Китае, и в США, и в Германии. Будут появляться новые точки, в том числе и в России, других развивающихся странах – тех, которые более умело смогут использовать условия для этих технологических прорывов или зон, где технологические прорывы будут.

Это означает, что мир – фабрика, где мы обмениваемся этими достижениями. И, например, 60% успешных российских экспортеров несырьевых товарах используют обязательно импортные компоненты, импортные товары, какие-то материалы. Чтобы быть успешным, нужно использовать наиболее современные технологии. И это можно увидеть и в Германии, и в США. Это взаимный процесс теперь – общения с миром и обмен этими технологиями. Мы должны найти ту зону, где станем такими успешными. Поэтому мы должны встраиваться в международные цепочки добавленной стоимости. И это, пожалуй, для нас главная задача.

К сожалению, пока Россия имеет только четверть процента на мировом рынке высоких технологий. В рамках работы по повышению производительности нашей экономики, её интеграции мы ставим себе пока скромные задачи. Через шесть лет, то есть за время, которое для ЦСР является периодом планирования, мы предлагаем удвоить эту долю, дойти до половины процента. А к 2035 году - в самом амбициозном вариант – иметь 1%. Это означает, что мы будем пользоваться в значительной степени тем, что мир создает, и использовать в том числе и в нашей гражданской и оборонной промышленности. Если мы не будем успевать даже за этими умеренными трендами, то станем терять свою конкурентоспособность, прежде всего в производительности. Мы будем терять в темпах роста, становиться меньшей экономикой в мировом ВВП, станем менее интересными для наших партнеров и не сможем обеспечить собственную обороноспособность. Это соревнование технологий. И в конце концов это скажется на жизненном уровне наших граждан.

Для России сегодня более острый вызов и более острая проблема – оставаться технологической державой и сделать новый шаг в этом направлении. Это вызов более серьезный, чем любые военные и глобальные вызовы, которые перед нами стоят. Остаться технологической державой. Мы еще не вышли из этого статуса, но мы находимся в рискованной зоне.

При этом перед нами стоят и другие серьезные вызовы, которые пока мешают решать задачу, о которой я только что сказал. Россия имеет одну из самых плохих на ближайшие 15 лет демографическую тенденцию. В ближайшие 15 лет у нас сократится на 10 миллионов молодое трудоспособное население от 20 до 39 лет. Мы потеряем значительную часть самых молодых, обучаемых, мобильных граждан. Нужно будет опираться на более старшее поколение, которое немного более консервативно относится ко всем этим новым веяниям. Нужно научить это более старшее поколение работать в меняющемся мире. Таким образом, встают вопросы непрерывного образования в современном его понимании. А это более затратная вещь, она связана с культурой, с поведением, с навыками более старшего поколения. Волна снижения трудоспособного населения, прежде всего за счет молодых, связана, в частности, с провалом девяностых. Будет снижаться рождаемость в силу того, что количество женщин этого поколения будет сокращаться. В ближайшие 6-10 лет именно эта проблема даст прямой вычет из экономического роста за счет объема труда. Нам этот рост не нарастить.

Теперь об инвестициях. Мы живем под санкциями. У нас, безусловно, есть свои внутренние источники. Любая страна процентов на 80-90 всегда обеспечивает свой прорыв за счет внутренних источников инвестиций. Китай в том числе. И в этом смысле наши главные ресурсы лежат внутри страны. Но и внешние источники всегда немаловажны для инвестиций, они несут большую производительность, чем зачастую даже наши внутренние. Они всегда несут технологии, новый опыт, новые модели управления. Нам нельзя от этого загораживаться, нам нужно сделать так, чтобы мы вернулись к объемам прямых инвестиций до 2014 года. Тогда они достигали 50 миллиардов долларовв год. Два года назад они падали до 5 миллиардов после событий, связанный с Украиной. В прошлом году, с учетом приватизации «Роснефти» – это прямая долгосрочная иностранная инвестиция – они поднялись примерно до 35 млрд, но подтвердятся ли они в этом году? Нам нужны стабильные 50 миллиардов долларов в год инвестиций.

Нам необходимо современное эффективное государственное управление. Мы пока неэффективны в этой сфере. Работаем большим числом, еще не прошли информатизацию по-настоящему и не осуществили переход на новые принципы госуправления, контроль-надзор, регулятивную деятельность. Мы очень медленно перестраиваем сферу государственного управления. Она должна быть более комфортной для бизнеса. Сегодня бизнес говорит, что госуправление стало тормозом, ограничителем. У нас избыточное регулирование в целом ряде отраслей: в 1,5 раза выросло количество государственных функций за последние 10 лет. Государство все больше себе присваивает прав влиять на бизнес, но это не повышает экономический рост.

У нас пока в финансовой сфере очень слабые институты. Фонды небанковских институтов в процентах ВВП достигают всего лишь 3-4 процентов. Те, которые, прежде всего, связаны со страхованием, с пенсионными фондами, которые являются источником долгосрочных инвестиций. В Китае они раза в три больше в процентах ВВП. В США - раз в 5-7 больше, чем у нас. Мы можем с такими небольшими фондами долгосрочных институтов ринуться в серьезный путь по повышению роста?

Поэтому выстраивание институтов повышения производительности труда, прежде всего, начиная с государственного управления – наша важнейшая задача. При негативном тренде по трудовым ресурсам, при умеренном тренде по инвестициям. Мы готовы выйти на хороший уровень нулевых годов, но это не даст нам такого прорыва. Требуется повышение производительности. При этом внутренний спрос будет умеренным, он не вытягивает наш экономический рост до 3,5-4%. Это нормально, это естественно. Если вы не выходите на мировые рынки со своей продукцией, если не расширяете свое присутствие на мировом рынке, то вы не конкурентоспособная страна, вы не участвуете в мировых цепочках добавленной стоимости.

Какая должна быть цель по нашему участию в мировой интеграции? Нужно удвоить несырьевой экспорт за шесть лет. А за 15 лет увеличить его примерно в 4 раза по сравнению с нынешним. Это очень амбициозная задача. Если мы этого не делаем, если мы не участвуем в мировом разделении труда, то мы не достигаем даже умеренных 3-4% роста. Когда я слышу, что, мол, «давайте напечатаем деньги, раздадим, и мы произведем эту продукцию», то встаёт вопрос: на какие рынки мы ее ориентируем? Мы должны ориентироваться на мировые ниши, где с нами готовы работать. Это серьезная, очень кропотливая, тщательная работа. Здесь требуется большой опыт международных переговоров, институтов, которые сопровождают этот экспорт. Это сложнее, чем продавать нефть. Здесь требуется дополнительный отряд специалистов, которые это будут сопровождать. Прежде всего, тех, кто сегодня работает в сфере международных экономических отношений. Нужно удвоение и утроение людей, работающих на этих направлениях. Нужны и те институты гражданского общества, которые сопровождают, поддерживают этот мировой обмен – интеллектуальный, культурный, научный.

В связи с этим я более остро ставлю проблему. Без улучшения отношений со странами Запада эти задачи неисполнимы. Мы понимаем, что находимся в очень сложных отношениях сейчас, но нам нужно делать шаги навстречу друг другу, немного придержав свои амбиции и обиды. Я абсолютно уверен, что это возможно, и здесь России, например, в части экономической нужно существенно расширить зону так называемых преференциальных торговых отношений. Вне стран СНГ у нас практически нет зон преференциальных торговых отношений. Например, Мексика их имеет больше 50% со всеми своими партнерами. Россия имеет меньше 1%. Мы ставим себе задачу в течение шести лет увеличить до 15% всего нашего торгового объема зону экспорта на условиях преференциальных отношений. Есть целый список стран, с которыми мы сегодня можем эти отношения налаживать. Сейчас готовятся российско-китайские торгово-экономические соглашения, есть особый формат ЕАЭС–Китай, есть грядущая зона свободной торговли с Сингапуром, у нас в перспективе отношения с Индией и с Ираном. Хочу обратить внимание на инициативу Владимира Путина по заключению соглашений по упрощению процедур торговли в Евразии. Очень амбициозное продолжение работы, которая недавно началась в ВТО. Есть эти зоны. Надо не останавливаться, идти дальше - нужно в перспективе, после первых шагов навстречу друг другу со странами Запада, выйти на новые специальные соглашения со странами ЕС. И, может быть, в дальней перспективе это может быть зона свободной торговли.

Последнее Соглашение о партнерстве и сотрудничестве с Евросоюзом готовилось с моим участием, я полностью отвечал за финансовый блок этого Соглашения о партнерстве и сотрудничестве. Эти переговоры показали, что мы умеем договариваться, понимаем интересы друг друга, нашли баланс в этих отношениях. Уверен, мы так же можем двигаться и дальше, пройдя зону пока ещё напряженных отношений.

Некоторые говорят, что ВТО не играет столь важную роль и более важны региональные соглашения. Согласен, надо идти дальше в ВТО, и сама ВТО должна будет когда-то найти в себе силы двинуться вперед. Но это хорошая база, от которой точно нельзя отказываться, нельзя размывать наше участие в ВТО. Это зона правил.

С 2000 по 2004 год я возглавлял правительственную комиссию по вступлению России в ВТО и в ОЭСР. И я помню, какие непростые были переговоры, сложные, но, опять же, мы нашли хороший баланс интересов при вступлении в ВТО. И если мы хотим быть открытыми, хотим достичь целей, о которых я сказал, в области внешнеэкономических отношений и экспорта, тогда мы должны говорить, что работаем на принципах ВТО – с точки зрения прозрачности субсидий своей экономики, тарифных и нетарифных ограничений. Каждый шаг в другую сторону усложнит нам возвращение в эту зону и выполнение тех целей, о которых я сегодня сказал.

Мы не станем центром притяжения для наших соседей, Евразийского союза, если мы не встанем на путь модернизации у себя в стране, не улучшим в том числе нашу юрисдикцию, не сделаем ее более привлекательной для инвесторов и талантов, не улучшим технологический уклад. Как это делать - отдельный серьезный разговор, в том числе за счет не только решений в сфере промышленности, услуг, новых моделей управления, цифровизации нашей экономики. Это еще и за счет улучшения качества человеческого капитала, обучения наших граждан. Эти модели образования больше будут ориентироваться на ближайшие рынки – Китай, Европу. Мы должны стать для них выгодным партнером.

Я – декан факультета в Петербургском государственном университете. Это совместный российско-американский проект. Мы выдаем американский диплом. У меня на факультете каждый семестр учатся 23-25 американцев из лучших университетов США – Гарварда, Стэнфорда, Колумбийского, Чикагского. Они по конкурсу к нам приезжают, учатся целый семестр. Все наши курсы засчитываются в этих университетах. У нас есть американский диплом. Мы можем в России учить так же, как в этих прославленных университетах. Поэтому мы немного с настороженностью смотрим, не помешает ли нынешняя риторика совместным проектам, где мы чувствуем себя абсолютно партнерами, друзьями. Хотелось бы, чтобы сохранились институты горизонтального сотрудничества со странами Европы, США и другими государствами. Сегодня они зачастую разрушаются этой тяжелой риторикой – обвинениями, информационной войной. Надеюсь, этот тяжелый период мы сможем преодолеть.

Как эксперт хотел бы пожелать нашим политикам шаг за шагом преодолевать вызовы мировой экономики, жить в одном глобальном мире, умело вписываться в него, преодолевать дисбалансы мирового развития. Они создают новые страхи у населения, иногда даже приводят к популизму и к торможению этого развития. Последствия популизма: Брексит, отказ от международных торговых соглашений после избрания Трампа. Это, на мой взгляд, попытка остановиться и осмыслить, что происходит. Но, безусловно, мир двинется дальше. И Россия тоже.

ВЕДУЩИЙ:

– Алексей Леонидович, большое спасибо. Коллеги, у нас есть немного времени для вопросов. Пожалуйста, прошу вас. Представляйтесь, пожалуйста.

БИРЮКОВ Е.:

– Добрый день. Евгений Бирюков, «Союз Консалт». Скажите, пожалуйста, а какие вы видите инструменты либо институты развития, для того чтобы увеличить долю России в рынке высоких технологий? Спасибо.

КУДРИН А.Л.:

– Спасибо. Может быть, вы уже что-то знаете, чего я не знаю, потому что здесь до меня был один из лидеров направления развития технологий в России, Андрей Фурсенко. Я знаю, этому была посвящена сессия предыдущая. То, чтомы должны делать. Я бы назвал узкую сферу, где мы должны будем работать с технологиями, и более широкий аспект, который содействует этому. В более узкой сфере на ближайшие годы, когда нужно перезапустить этот механизм, дать ему новое ускорение, я вижу все-таки высокую долю государства в силу даже того, что многие компании – зачастую те, кто находится на острие этих технологических инноваций, государственные, как «Ростех», «Росатом», «Ростелеком» или даже это касается и нефтяных и добывающих компаний, которым нужно тоже увеличить долю таких новых технологий в своей добыче. Тем не менее, это государственный толчок, который может идти со стороны создания научно-технологических консорциумов. Есть целый ряд сфер, где Россия очень плохо представлена, есть технологии, которые нами не освоены. И одной компании в одиночку это преодолевать очень трудно. Научно-технологические консорциумы мы предполагаем как союз – экономический или, может быть, коммерческий, может в разных формах, включая создание совместных предприятий, компаний–производителей какой-то продукции и потребителей. А также участие регуляторов, возможно, с участием субсидий, может быть, каких-то гарантий. Но мы видим, что в ключевых зонах от 10 до 20 таких консорциумов в течение ближайших шести лет можно было бы создать. Мы уже видим примерно, что это могло бы быть, в области так называемых направлений национальной технологической инициативы, которые уже в России работают, но им нужно придать новое ускорение.

Мы видим задачи модернизации традиционных отраслей. И здесь большой резерв той самой производительности, которая нам нужна, на первый период прорыва к новой производительности. Допустим, цифровизация многих отраслей, на мой взгляд, это важнейшая задача, это даст значительный прирост производительности. Соответственно, мы в течение последнего полугода собирали много компаний, говорили с ними об этом – нам нужно на первом шаге выработать стандарты в области цифровизации. Мы начинаем, как и многие компании, с разного опыта, с разных технологических баз, с разного понимания, что является объектом этой цифровизации. Сегодня, например, я обсуждал это в Минфине, потому что Налоговая служба и Казначейство - одни из крупнейших таких технологических институтов у нас в стране, стоят перед этой же задачей. И мы можем при цифровизации в различных отраслях, в том числе в госуправлении, в два-три раза увеличить производительность этих институтов. Убрать лишний ручной труд и так далее.

То же самое происходит в промышленных компаниях, где перестраиваются модели управления. Мы хотим открыть новые программы помощи по внедрению совершенно новых технологий, которых у нас нет в России, в области биотехнологий и других. Это зачастую государственные программы. Нужно опять новые стандарты и технические требования утверждать, потому что часто они устарели, не приспособлены к новым прорывам. Это целый список решений. Но в более широком смысле я вижу необходимость расширить зону конкуренции, потому что наши компании зачастую не стремятся участвовать, очень вяло участвуют в этой новой технологической конкуренции. По какой-то причине наши частные и государственные компании не видят в финансировании технологических разработок, в инновациях своего будущего, своего конкурентного преимущества. Они по какой-то причине не заглядывают туда и не видят, что они через 10 лет уже не смогут защищать себя на этом рынке.

Как открыть это новое видение, этот горизонт для нашего технологического предпринимательства? Это большой вызов. Здесь требуется дорегулирование, помощь в области снижения барьеров на этих путях, помощь в хеджировании рисков, потому что это более рискованная деятельность. Здесь все то, что я говорил про государственное управление, повышение его эффективности и снижение его давления на бизнес, про контрольно-надзорную деятельность. Сейчас все, кто пользуется государственными деньгами, делают это с опаской, потому что знают, что ошибка в области финансирования технологий может караться. Вы не получили результат, вы виноваты, несете за это ответственность, штрафы и прочее, в то время как это обычная практика в области инновационной деятельности. Должно быть право на ошибку, в том числе при использовании государственных ресурсов. Тогда мы будем иметь более свободные и смелые шаги наших компаний. Сегодня они боятся использовать государственные ресурсы.

Я мог бы продолжить список дел в области экспортеров. У нас частные компании боятся идти на международные рынки. Это не знакомо, много издержек на этом пути, у нас ужасно работает таможня, торговые процедуры. Мы на 140-150-м месте в мире по качеству внешнеторговых процедур по продвижению нашего бизнеса. Здесь нужно максимально все сделать выгодным, прозрачным, зеленые коридоры сделать. Если сегодня только одно из 150 предприятий выходит на экспорт, то нам нужно буквально за шесть лет удвоить их количество, чтобы это было одно из 75. А дальше, к 2035 году – одно из 50 предприятий должно выходить на рынки со своей продукцией. Для этого надо сделать это простым.

ВЕДУЩИЙ:

– Спасибо, Алексей Леонидович. Я прошу профессора Рожанского, директора института Кеннана.

РОЖАНСКИЙ М.:

– Спасибо большое, Александр. Алексей Леонидович, я просто хочу с вами на 100% согласиться, что резкая риторика между Россией и Западом не должна мешать горизонтальному сотрудничеству,в том числе в вашем университете и со стороны нашего института Кеннана в Центре имени Вудро Вильсона. И благодарим, что это еще, слава Богу, работает.

У меня другой вопрос. Вы абсолютно ясно ставили очень амбициозныецели для реформ в России. Возможно, есть подход, относительно оправданный, на других рынках, не только в России, а даже в Беларуси, в Китае были такие попытки так называемого частичного выполнения или строения отдельных зон для выполнения всех реформ, которые нужны для высокой технологии. Потому что выполнить по всей экономике огромной страны все нужные реформы без потери человеческого капитала, что нужен для развития высоких технологий – это будет трудно. Как вы оцениваете тот подход? Не кажется ли вам, что это будет полезно для ваших предложений?

КУДРИН А.Л.:

– В данном случае, если я правильно понимаю, вы спрашиваете, будут ли какие-то особые зоны способствовать такому технологическому прорыву, инновационные города такие. Думаю, что это одна из форм, и, в принципе, сегодня каждый крупный наш регион способствует созданию таких зон. Может быть, зачастую даже без особых каких-то налоговых преференций, но, в общем, обеспеченные инфраструктурой, соответствующими другими условиями. То есть это просто предоставление территорий для такого бизнеса – малого, среднего, который становится прорывным. Где растут стартапы, где они получают какие-то, может быть, субсидии государства или гарантии. Это одна из форм наравне с теми, о которых я говорил. Не думаю, что у нас таких зон, имеющих особые льготы, преференции по налогам или таможенным зонам, будет много. Пусть их будет несколько. Я вижу даже сегодня больше участие и поддержку крупных университетов в крупных городах. Мы оцениваем, что нам нужно не десяток, как сейчас, передовых технологических университетов в стране. Нам их нужно 150. И мы видим, как это примерно можно оснастить, какие примерно условия там нужно создать, чтоб они стали центрами трансфера технологий или создания или обновления технологий в своих отраслях. И там же готовить человеческий капитал, который будет работать в этих отраслях. У нас есть такие очень хорошие примеры – Петербургский политехнический университет, Томский политехнический университет, есть Дальневосточный университет. Я, например, работаю с Северным (Арктическим) федеральным университетом в Архангельске, мы создали несколько мощных лабораторий за пять лет, которые покрывают все ключевые отрасли региона. В них ищут новые технологические решения, моделируют новые продукты. Это должно быть поддержано. На это пока тратится небольшой объем денег, недостаточный для прорывов в этих направлениях. Поэтому развитие таких университетов и вокруг них малых и средних предприятий я тоже считаю очень важным направлением. Но, тем не менее, те зоны, которые созданы – в Петербурге, в Казани, в других регионах – многие из них начинают успешно работать, мы тоже поддерживаем, там есть налоговые и таможенные льготы. Но я не думаю, что мы прорвемся только через эту форму. Это разные форматы. Как я сказал, там научно-технологические партнерства, специальные инвестиционные соглашения по модернизации компаний и так далее.

ВЕДУЩИЙ:

– Пожалуйста, Александр Чалый, президент консалтинговой компании «Грант Торнтон Украина», в начале двухтысячных годов – первый заместитель министра иностранных дел Украины.

ЧАЛЫЙ А.А.:

– Мы работали вместе и встречались и вели переговоры. Алексей Леонидович, вы дали крупными мазками шаги по модернизации России. Но я просто поражен одной вашей фразой, что без сотрудничества с Западом эти шаги неисполнимы. Вы сказали это твердо, но как-то грустно. Скажите, но ведь это означает, если Запад не пойдет на сотрудничество с Россией, если, например, украинский кризис фактически заблокирует это сотрудничество в горизонте 10 лет, что будет с Россией? Есть ли у вас план Б?

КУДРИН А.Л.:

– Спасибо. Если он есть, мы его не выдадим.Но я скажу, меня больше ваш вопрос здесь волнует. Считаю, что это возможно. Есть желание с обеих сторон, вот в чем дело. В этом я абсолютно уверен, и в том числе в моих контактах и с экономистами, и с руководителями крупных предприятий, и с политиками. На Петербургском экономическом форуме присутствовали лидеры очень крупных мировых компаний, они говорили, что хотят, чтобы это происходило. Я участвую в Давосском форуме, езжу на другие мировые конференции такого рода, и бизнес-конференции, и встречи финансистов, и сейчас собираюсь. Мы все говорим: «Да, мы хотим, это возможно». Важно договориться о том, в каком формате, что мы делаем навстречу друг другу, как мы расшиваем это. Все считают, что это возможно. И политики тоже считают, что это возможно. Очевидно, есть определенная предубежденность и с той стороны, и с нашей стороны, но я повторяю: мы в самых сложных ситуациях раньше находили решения, в не менее сложных.Поэтому считаю, что первый план – возможен. Это требует определенных шагов и со стороны России. Очевидно. Поэтому я думаю, это возможно.

ВЕДУЩИЙ:

– Алексей Портанский, ИМЭМО, Высшая школа экономики.

ПОРТАНСКИЙ А.П.:

– Алексей Леонидович, один вопрос, – вы довольно часто в последнее время об этом говорите, – это вопрос улучшения рыночной среды. Ну, сюда входит целый ряд аспектов. Это и значительное уменьшение участия силовиков в рынке, это и гарантия прав частной собственности, это и улучшение конкурентной среды, это, наконец-то, открытие возможностей для создания малых и средних предприятий, без которых, на самом деле, не будет развития, и так далее и так далее. Вопрос короткий: видите ли вы какие-то признаки, какие-то сдвиги улучшения рыночной среды? Спасибо.

КУДРИН А.Л.:

– Некоторые события последних двух-трех месяцев не всегда радуют. И в том числе я так вот мягко сегодня сказал о том, что не считал бы, что надо даже на время уступать или отходитьот принципов ВТО, и так далее. Вместе с тем есть и положительные черты и шаги. Например, сейчас, в ближайшие дни, правительство предполагает утвердить программу цифровой экономики в России. Это своевременный, достаточно продуманный шаг, очень серьезно готовился. И с нашим участием. Это раз. Второе. Мы продвинулись, и то, что я сегодня обозначаю как планы - зачастую в большинстве случаев они уже согласованы с министерствами, это совместные предложения. Не все еще из того, что я говорил, но многие. Особенно там, где мы говорим о технической сфере, о сокращении надзорно-контрольного давления на предприятия. Президент на Петербургском экономическом форуме сказал: подготовлен пакет улучшений в судебной системе, который повысит независимость судей, улучшит качество кадров судейского корпуса. Для этого подготовлен целый ряд мер и шагов, в том числе изменения в законодательство. Это тоже готовилось с нашим участием, процесс идет. Уже дан целый ряд поручений по нашим материалам, который запущен в работу, там идет дальнейшая их шлифовка. То есть я вижу такие шаги, которые делают нашу работу небесполезной, ориентированной на улучшение инвестиционного климата. Я на это надеюсь. Хотя, повторяю, некоторая инерция работы нашего государственного аппарата, факты каких-то прецедентов в бизнесе меня иногда все-таки расстраивают. Это не всегда идет в русле того, о чем мы говорим.

ВЕДУЩИЙ:

– Эндрю Качинс, профессор Джорджтаунского университета.

ЭНДРЮ КАЧИНС:

– Спасибо, Александр. Очень приятно видеть вас, Алексей Леонидович. Вы нам описывали очень длинный список очень больших вызовов для России: увеличить развитие высоких технологий, улучшить уровень человеческого капитала, увеличить уровень внешних и внутренних инвестиций в России и так далее. Не буду повторять ваше выступление. Но вот мой вопрос. Это значит, что есть очень большая повестка дня реформ. Вы видите сейчас, сегодня политическую волю на это?

КУДРИН А.Л.:

– Во-первых, то, что мы делаем, было заказано президентом. Вся работа проходила совместно с правительством и с министерствами. Большинство тех шагов, о которых я говорю, разделяют ключевые министры. Эти вопросы мною докладывались уже несколько раз президенту. Он дает поручения продвигать эти шаги. Да, мы не открываем всех шагов, потому что некоторые из них, может быть, признают не столь своевременными, какие-то – более своевременными. Мы работаем по предложению президента. В этом смысле у нас есть процедура: когда это станет согласованным и президентской администрацией, и президентом, тогда это станет публичным. Как это он делал на Петербургском форуме, объявив о некоторых шагах, первых, которые принимаются. Это он будет объявлять шаги. И когда мы будем это слышать, мы будем говорить, что, да, в отношении этого есть политическая воля. Я, скорее, оптимист в этом отношении, что он захочет воспользоваться нашими предложениями.

ВЕДУЩИЙ:

– Прошу вас.

– Спасибо, Европейский совет по внешней политике. Вы упомянули возможный договор о свободной торговле с ЕС. Мне интересно, при каких обстоятельствах это было бы интересно для России? Потому что, по моему пониманию, ЕС предлагал это уже давно, и до крымских событий, но Россия относилась как-то так, без особого энтузиазма. Как вы это видите?

КУДРИН А.Л.:

– До 2011 года я был участником определенных переговоров и дискуссий, и помню, что у нас наибольшее количество проблем сложилось в области энергетического сотрудничества и Третьего пакета энергетической хартии. И там мы, в общем, действительно очень медленно расшивали эти вопросы. Это стало некоторым препятствием в какой-то момент. Сейчас вот появились и новые. Те вызовы, о которых я говорю, они настолько остры, и моя задача – показать, что если мы будем еще раз откладывать, то, в общем, Россия будет терять как экономика, не будет успевать за изменениями, которые происходят в мире. Но, повторяю, это только в случае если мы найдем приемлемые решения в наших отношениях и разрешении спорных вопросов, в том числе теперь уже и политических, и связанных с Украиной. Здесь, повторяю, не может быть односторонних шагов и уступок. Надеюсь, мы найдем волю к взаимным шагам.

ВЕДУЩИЙ:

– Гиви Мачавариани, ИМЭМО, пожалуйста.

МАЧАВАРИАНИ Г.:

– Скажите, пожалуйста, вы сказали о том, что по цифровизации даже программа правительственная уже готова, – не кажется ли вам, что может получиться так, что программа есть, финансирование, я так понимаю, государственное, что и программа будет реализована, отчеты написаны, а эффект будет отнюдь не тот, на который рассчитываем? Безусловно, он будет какой-то, потому что все-таки из мирового опыта понятно, что только конкурентная борьба толкает компании на освоение всех этих новых технологий, а то, что мы называем цифровизацией - то есть проникновение IT-технологий во все сферы, во все отрасли - это и есть содержание современной революцией технологической или, там, новым этапом НТП. И вот в этой ситуации не кажется ли вам, что такой механизм все-таки не даст тех результатов, на которые мы все рассчитываем?

КУДРИН А.Л.:

– У нас выполнение предыдущих программ зачастую осуществлялось меньше чем на 50%. Причем эти цели в области повышения доли предприятий с технологическими инновациями мы ставили уже себе и определяли даже этапы повышения. Но затем разразился мировой экономический кризис 2008-2009 годов, затем произошел конфликт вокруг Украины, это затормозило выполнение целого ряда программ. Что сегодня вызывает мой оптимизмом? Россия должна определиться, во-первых, по целям стратегии. Если мы их ставим на первое место, если мы реально понимаем их вес, то тогда мы должны и другие меры выстраивать в этом направлении. Во-вторых, в нашей стратегии мы важнейшим блоком – и я это в своем выступлении назвал – считаем государственное управление. В том виде, как сегодня, оно не способно обеспечить эти результаты. Это не просто политическая воля, это еще и новые механизмы исполнения, обратной связи, контроля, кадрового потенциала - людей новой генерации, с новыми навыками – это комплекс мер. Вот если мы пойдем последовательно и перестроим, в том числе, госуправление в этом, то тогда, думаю, шансы намного выше, чем у предыдущих программ. Такую программу мы внесли по усовершенствованию государственного управления. И функций, и структуры, и порядка взаимодействия министерств или правительства и бизнеса. Такая программа есть. Мы постепенно, шаг за шагом, будем ее открывать. Потому что там очень много трудных, деликатных моментов, касающихся полномочий органов власти. Думаю, что без этого вся остальная система не работает.

ВЕДУЩИЙ:

– И последний вопрос. Прошу вас, представьтесь.

СМИРНОВ А.И.:

– Спасибо. Анатолий Смирнов, президент НИИ глобальной безопасности. Алексей Леонидович, вы упомянули, что работали на форуме в Давосе не раз, а вот Клаус Шваб, президент и основатель данного форума в своей недавней работе «Industry 4.0» написал, что история войн – это история технологических прорывов. И вы говорите о технологическом развитии, но не говорите ничего про оборонную составляющую, которая обеспечивала бы защиту наших национальных интересов. Как видит ЦСР в этом контексте, учитывая, скажем, что «Вашингтон пост» 23 июня опубликовала, что кибербомбы заложены вендорами во все критические инфраструктуры России? Вы, наверное, читали, да? Спасибо.

КУДРИН А.Л.:

– Я не уделил специально внимания военному блоку, потому что моя позиция на этот счет уже известна, она высказана в ряде выступлений и статей. Я не считаю, что сегодня оборонный комплекс является единственным и главным ресурсом новых технологий. Безусловно, есть та зона технологий, где достижения технологий в военных целях возможны и не могут быть коммерциализированы. Есть такая зона технологий, которая не подвергается пока коммерциализации. Раньше этого было больше – или она была превалирующей, или она была значительной. Затем проходила коммерциализация или приспособление этих технологий уже для гражданских целей. Сегодня, мне кажется, эта ситуация изменилась. Сегодня значительное число технологий создается в гражданском секторе и затем, как модели управления, программы, bigdata, применяются в военных областях. В этой сфере мы тоже должны работать, но зачастую мы будем использовать продукты гражданской промышленности, в том числе российской и не российской, для использования в нашей оборонной сфере. Безусловно, мы должны сохранять и поддерживать уровень нашей обороноспособности с учетом новейших технологий на самом высоком уровне. Нет никаких сомнений, что это основа, в общем, и некоторого стратегического приоритета, и стратегической стабильности.

первая полоса

Thumb 4

16.10.2017 ​Победители национальной премии "Гражданская инициатива" в Ульяновской области 16 октября были определены победители регионального этапа конкурса Национальной премии "Гражданск...

Thumb img 8004 1

13.10.2017 На нью-йоркской сессии Биржевого форума ​11 октября Алексей Кудрин принял участие в ежегодной нью-йоркской сессии Биржевого форума. Его п...

Thumb screen shot 2017 10 05 at 01.41.43

05.10.2017 Статья в журнале «Вопросы экономики»: «Бюджетная политика как источник экономического роста» В работе исследуются механизмы влияния структуры государственных расходов на экономическое развитие.

È